Слово «махаю» стало литературной нормой и вошло в современные словари. Пока образованные люди, привыкшие избегать в своей речи этой формы, считавшейся разговорной, хватаются за сердце, филологи шутят: «Похоже, и «ложить» не за горами. А там и «ризетка» с «транваем» подтянутся. Великий и могучий, однако…»
Между тем это лишь одна из тенденций, и по большому счету не до смеха. Кто создает языковую картину мира? О трансформациях, стремительных, странных, забавных, а порой и опасных, мы беседуем с Еленой Харченко, директором Центра дополнительного образования «Подготовительное отделение для иностранных граждан», профессором кафедры русского языка как иностранного Института лингвистики и международных коммуникаций ЮУрГУ.
Доктор филологических наук, почетный работник высшего образования убеждена, что тема нашего разговора только на первый взгляд сугубо филологическая. На самом деле это касается всех. И будущего нашей страны.
Одни и те же кубики
— Про искусственный интеллект поговорим? Пишет красиво, но бездушно. В медиасферу проникает все увереннее...
— Да, искусственный интеллект пишет иногда даже очень красиво. Чего не хватает? Творчества, потому что, по сути, это складывание текста из одних и тех же кубиков. Отсутствует личное мнение, отсутствует интрига. Хотя… это тоже можно сейчас сгенерировать. Сейчас можно написать такой промт, текстовый запрос, по которому вам ИИ выдаст все что угодно — и интригу, и эмоции. Честно говоря, не всегда и отличишь, даже будучи экспертом.
Я столкнулась с несовершенством систем антиплагиата, которые порой распознают в работах аспирантов участие искусственного интеллекта. Хотя на самом деле все людьми написано, но только иностранцами на русском языке, поэтому там очень много нестандартного, что несвойственно носителю русского языка. Искусственный интеллект стремительно развивается, очень быстро обучается. Пока мы еще находим какие-то огрехи, но скоро, возможно, он научится так нас обманывать, что ни одна программа это не выявит.
— Языковая картина мира вынуждена подстраиваться под реальность. Это хорошо?
— Языковая картина меняется, когда меняется общество. Какие-то слова уходят, какие-то — появляются. Очень быстро меняется молодежный жаргон, и благодаря этому мы можем увидеть, что важно для молодых людей. В конце прошлого века в Екатеринбурге появился словарь подростков-люмпенов «Базарго» — от слов «базар» и «арго». И вот в нем отражена ужасная картина мира, за каждым словом скрывается часть такой жизни.
Сейчас мы тоже видим, что слова быстро меняются. У нас очень интересный был проект виртуального словаря «С русского на русский». Научные волонтеры на сайте «Добро.ру» собирали иностранные слова, предлагали аналоги на русском языке, давали свою трактовку и примеры использования. Оказалось, что многие не разделяют иностранные, иноязычные слова и жаргон. Благодаря этому исследованию мы узнали, что слово «тюбик» в разных городах имеет разные значения. В Волгограде это худой, хилый, неспортивный парень 18 — 25 лет; в Екатеринбурге — красивый манипулятор, парень с привлекательной внешностью, но с отвратительным характером; в Санкт-Петербурге — неуверенный, бесхарактерный человек, слабый морально и физически.
В молодежной среде появилось слово «анк». Так иронично называют взрослого мужчину, который старается выглядеть моложе, быть в курсе современных трендов и влиться в подростковую среду. Видимо, это явление существует, и оно значимо, раз есть номинация. То же самое с заимствованиями, которые мы перетягиваем в свой язык. Но надо понимать, что мы заимствуем не просто слово, мы заимствуем образ, который пытаемся включить в свою культуру.
В качестве примера приведу «толерантность». Обратимся к индивидуалистским культурам, из которых это слово пришло. Оно означает следующее: «Мне не важен, безразличен другой человек, я его не оцениваю». В таких культурах на первом месте «я». Но в русской культуре не так. Точнее, такого понимания быть не может, потому что у нас очень развита другоцентричность. У нас коллективистская культура, без этого «другого» выжить было невозможно.
Ассоциативные словари, подготовленные Московской психолингвистической школой, как раз и показывают, что на первом месте в нашей картине мира — другой человек. То есть русских всегда волнует человек, который рядом. Мы не можем его игнорировать, поэтому всегда отслеживаем поведение другого, оцениваем... И если нужно быть толерантным, то терпим, хотя, возможно, что-то и бесит. Не случайно мы и синоним-то к слову «толерантность» подобрали — терпимость. Можно выучить другие языки, узнать другие обычаи, но оцениваем мир мы, исходя из правил своей культуры, того образа мира, который передали нам предки через язык, символы и другие культурно значимые предметы.
Между тем мы заимствуем не только слова, но и части слов. Иногда это вызывает недоумение. Например, объявление о работе содержит такое высказывание: «Осуществлю гулянинг с вашим ребенком». Что это? Попытка повысить значимость своих действий? Может происходить и возрождение слов — например, «гувернантка».
На самом деле слова очень многое определяют — отношение к миру, место человека в мире. Как он говорит, что он говорит, что у него вообще в голове происходит? Слова — единственный доступ к сознанию. К сожалению или к счастью, мы не можем заглянуть в голову другого человека, увидеть его мысли. Речь, пожалуй, один из основных индикаторов, по которому мы определяем свой перед нами или чужой, стоит ли с этим человеком разговаривать и взаимодействовать.
Изначально при оценке человека на первом месте, конечно, внешний вид, на втором — поведение, в том числе и речевое. Бывает, что молодой человек любуется девушкой, хочет подойти познакомиться. Но вдруг она открывает рот и говорит: «Че уставился?». На этом романтический порыв, как правило, заканчивается.
Это просто новости…
— А как влияет цифра на медиасферу? Это ощутимые процессы?
— «Благодаря» цифровизации творчество… уходит, а медиасфера все больше стандартизируется. Обратите внимание: у нас сейчас время очень быстрых новостей. Раньше не просто читали статьи, а вчитывались, вдумывались. Сейчас очень многие только по заголовкам пробегаются, из которых, собственно, уже все ясно. Это хорошо, потому что я могу получить огромное количество информации. Но опять же — если я не вчитываюсь, я же останусь при своем мнении. Возможно, ошибочном.
Мы уберегаем свой мозг от излишней информации. Когда человек бездумно листает ленту новостей, смотрит картинки, он же не зацикливается. Если вы спросите «а что ты видел сейчас в ленте, что почерпнул?», скорее всего, он просто посмотрит на вас с ужасом и ответит: «Ничего». Попытка все оцифровать приводит к тому, что мы убираем из своей жизни разговор «от души к душе». Медиапространство становится обезличенным — это просто новости. Что-то получаем, благодаря цифровизации, что-то теряем. Но боюсь, что теряем мы больше.
—…Особенно, если учесть, что в СМИ уверенно проникает разговорная речь, просторечия, жаргонизмы. Это было не принято в советские времена...
— Да, не принято было. Сейчас рамки разрушаются, причем разрушаются в некотором роде осознанно, когда у нас появляются допустимые варианты. Вы посмотрите свежие словари — там огромное количество допустимых вариантов. Сейчас можно говорить и дОговор, и договОр, и даже договорА. Мне, как филологу, это не нравится по одной простой причине: наш мозг все-таки настроен на амбивалентность, то есть «правильно/неправильно». Когда у человека есть миллион допустимых вариантов, это его перегружает.
Кстати, это касается не только языка, но и поведения в целом. В свое время Николай Фоменко на «Русском радио» проводил интересные эксперименты. К примеру, он предлагал позвонившему в прямой эфир: «А сейчас давайте поговорим о насмОрке». И неправильное ударение приводило к тому, что слушатель зависал, не мог быстро понять и ответить. А теперь представьте: что, если мы будем на каждом слове зависать, думать, как правильно или неправильно?..
— Между тем некоторые наши нормы не совсем оправданы с точки зрения современного языка.
— Согласна. К примеру, у нас долго держалась норма — «кАмбала» или «подрОстковый», хотя все говорили «камбалА» и «подросткОвый». Откуда берутся нормы? Первое — законы языка, например, закон аналогии, второе — распространенность. Помню, как на первом курсе университета было открытием, что правильно говорить «арАхис». Мы с однокурсницами после пар побежали в магазин и стали спрашивать у продавцов: «А есть арАхис?». И нас переспрашивали, потому что тогда все в Челябинске говорили «арахИс». Ситуация изменилась, когда начали рекламировать шоколадные батончики, где был «арАхис и мягкая карамель». Нормы позволяют нам освободить мозг от лишней работы и лучше, быстрее понимать друг друга. Поэтому я за нормативность и за то, чтобы были словари, которые нам подсказывают, как правильно писать и говорить.
А по поводу разговорной речи… Вы знаете, грань тоже сейчас стирается. Но мне бы очень не хотелось когда-нибудь увидеть в словаре «ложить» как норму. И очень хотелось бы, чтобы маркером человека с высшим образованием была все-таки его речь. Неважно, какое образование он получил: техническое, гуманитарное, еще какое-либо. Потому что ясность речи говорит о ясности мышления, ума, что, как мне кажется, очень важно в наше время сохранять.
«Ой» вместо мата
— Философ Людвиг Витгенштейн утверждал: «Границы моего языка задают границы моего мира». Есть еще одна филологическая проблема: молодежь разговаривает матом. Почему это произошло? Выбор в пользу ультрапримитивной лексики — опасная тенденция?
— Очень болезненная тема, разрушающая. Предлагаю ее рассмотреть на примере нормативной лексики. «Прекрасно», «великолепно», «сногсшибательно», «очаровательно», «изумительно»… Этот ряд замечательных синонимов заменяется сегодня одним словом — «классно». Или сниженная лексика. Словом «фигня» можно назвать все что угодно. Это и вещь, и событие, и оценка результата. Мы ведь возвращаемся к Эллочке-людоедке, которая владела 30 словами и могла ими выразить практически любую свою мысль. Но получается какая-то микроскопическая картина мира в сознании.
Что такое мат? Это не только обесценивание языка, культуры, это в первую очередь богохульство, отрицание Богородицы, проклятие своей матери. На самом деле, это страшные вещи, о которых мы не задумываемся. Можно не верить исследованиям, связанным с изменением структуры воды после чтения молитв и после использования нецензурных выражений. Но я думаю, никто не будет отрицать, что после молитвы, после классической музыки мы чувствуем себя гораздо лучше, чем после того, как нас обругали матом.
Многие молодые люди уже настолько этим матом пропитались! Срабатывает закон огурца, который, попадая в соленую среду, незаметно, но неизменно просаливается. Даже девушки не ругаются, а просто разговаривают матом. И их это не смущает. Понимаете, меня это шокирует, а их — нет.
…Был интересный случай в моем студенчестве. По окончании первого курса мы должны были поехать на практику в деревню. Нам сказали: «Девочки, записывайте, пожалуйста, все песни, всё, что будут исполнять, включая частушки. Если там будут нецензурные слова, просто пишите первую и последнюю буквы, а в середине точки». И мы совершенно искренне профессора Александра Ивановича Лазарева попросили перечислить слова, о которых идет речь, поскольку мы их не знали. Помню, он посмотрел на нас удивленно, потом махнул рукой и сказал: «Пишите все — потом зашифруем». То есть он тоже не мог переступить грань и эти слова произнести, даже ради науки…
Я знаю, что издано пять томов нецензурных слов и их производных. Это очень богатый слой, но… Честно говоря, никогда не хотелось его изучать. Даже если эти слова сказаны негрубым тоном, если человек реально пытается так вам что-то объяснить, все равно это разрушение. Эти вот девочки и мальчики, которые разговаривают матом, воспитают в этой атмосфере своих детей. И они тоже, возможно, будут считать, что это норма.
…Как-то я читала лекцию по культуре речи группе, в которой были взрослые мужчины. В финале был задан эмоциональный вопрос: «Ну, Елена Владимировна! Если вам на ногу упадет молоток, вы что скажете?» — «Скажу «ой», — ответила я к их искреннему удивлению. Ну нет у меня действительно нецензурных слов в голове. И знаете, им это «ой» так понравилось, что, надеюсь, взяли на вооружение (смеется).
Русский язык очень богатый, загрязнять его — это все равно что ложку дегтя добавлять в бочку меда. Вы можете очень интересно делиться какой-то историей — и в конце одно-единственное нецензурное слово перечеркнет все ваши старания. Думаю, что не я одна так на обсценную лексику реагирую…
Окончание следует.
Татьяна СТРОГАНОВА, «Аргументы недели»
Фото автора