
Для большинства из нас парадокс — досадный сбой логики, а для челябинского ученого и поэта это — надежный компас. В эпоху, когда наука требует узкой специализации, а поэзия — обнаженного нерва, этот человек живет на границе двух миров. Он может часами объяснять природу темной материи и с той же математической точностью разбирать метафору Бродского.
Он умеет описывать пространство, где искривляется время, не уравнениями Эйнштейна, а ритмом пятистопного ямба. Его рабочий стол завален одновременно формулами квантовой механики и черновиками стихов. Для него Большой адронный коллайдер и белый лист бумаги — инструменты для исследования одной и той же тайны: почему мир, подчиняющийся железным законам, так упорно отказывается быть предсказуемым?
Михаил Стригин — бизнесмен и директор крупной строительной компании, отмечающей свое 30-летие. А еще он физик, который стремится постичь природу гравитационных волн, и поэт, который слышит их шум в тишине. Он уже привык к тому, что факт легко превращается в экзистенциальную ловушку, а бытовая случайность объясняется строгим законом теории вероятностей. Для него парадокс — это не ошибка системы, а единственный способ заставить Вселенную заговорить.
Мы привыкли делить мир на физиков и лириков, на строгую логику и хаос искусства, на объективные научные законы и субъективные загадки человеческой души. Но что, если это разделение — главная иллюзия нашего разума? Что делать с полотном реальности, которая соткана из противоречий? Беседуем о парадоксах. В жизни, в науке и в творчестве.
Справка «АН»
Михаил Стригин — выпускник ЮУрГУ, кандидат физико-математических наук, магистр философии. Заведующий кафедрой «Алгебраические структуры пространства-времени, алгебродинамики полей и частиц» Института исследований природы времени имени А.П. Левича. Член Союза писателей России. Учредитель и член жюри ряда литературных проектов. Организатор и ведущий литературного кафе «Жеваго». Автор научной книги «Метафора – шифр бытия», научной монографии «Топология социального, или Диаграммы метафизики мышления», ряда сборников поэзии, прозы, а также множества философских научных работ и эссе, опубликованных в различных научных и литературных журналах. Дважды лауреат Челябинского областного литературного конкурса «Прекрасен наш союз».
«Наука — это жидкость…»
— Работа ученого опирается на строгую логику, а поэтом движет интуиция. Что чувствует человек, который утром доказывает теорему, а вечером ищет рифму к слову «молитва»? В чем главный ваш личный парадокс?
— Это бытовой штамп. Между математикой и поэзией есть много общего, и то и другое – это формулы. И в математике, и в поэзии нужна интуиция. Если у ученого нет интуиции, то он превращается просто в счетчика. Есть такая байка. Якобы Эйнштейн отказал в работе Льву Ландау, воскликнув: «Зачем мне еще один счетчик?..». Не в обиду Ландау, конечно, будет сказано.
К слову, сам Ландау с его шикарным черным юмором разделял науки на естественные, противоестественные (гуманитарные) и сверхъестественные (философия). Он считал, что размышлять не нужно, нужно считать. Но всегда есть первая формула, которая называется аксиомой и из которой все выводится. И это чистая поэзия.
Другой великий физик Петр Капица как-то поймал аспиранта и спросил, чем тот занимается. Аспирант сказал, что пишет статью, собирает экспериментальную установку и готовится к конференции. На что Капица ответил: «А когда вы думаете?..» Еще один гений — Роберт Оппенгеймер. Когда он создавал атомную бомбу, брал поэта в свою научную группу. Так сказать, для тонуса. И в этом есть глубокий смысл.
Большинство величайших физиков писали стихи. Ньютон, Максвелл, недавно ушедший Юрий Манин... Капица наверняка тоже был увлечен стихосложением. Эйнштейн играл на скрипке. Гениальный физик сперва при помощи интуиции (а это работа со временем) обнаруживает другой берег или, по крайней мере, направление и расстояние до него, а затем при помощи логики выстраивает мост. Это базовый алгоритм. Если вы сразу начнете строить мост, вам любой сопроматчик скажет, что это гиблое занятие. Главный парадокс — рождение идеи. Это всегда завораживает. Это заглядывание в будущее.
— Есть у поэта прошлого века Бориса Слуцкого прекрасное стихотворение — «Что-то физики в почете, что-то лирики в загоне…». Это актуально?
— Вполне. Физики по-прежнему в почете. Между тем поэзия может приобретать разные формы, рождать новые смыслы, новые аксиомы, которые потом эволюционируют в теоремы. Так что никогда физика и лирика друг другу не противоречили. Мы живем в эру позитивизма. Все верят в науку. А наука… она жидкость, это нетвердость. На науку опереться нельзя: она завтра переобуется. Все меняется. Ну то есть более или менее постоянно все на протяжении жизни одного человека. На протяжении жизни уже двух поколений все меняется почти кардинально. Эволюция науки диалектична. Если быстро надавить на воду, то она поведет себя как твердое тело.
— А поэзия — «твердость»?
— Поэзия еще менее тверда. Это атмосфера как раз. А опереться можно на философию, к примеру. Религия и философия — это почти одно и то же.
— Каким физическим или математическим парадоксом вы могли бы описать свою жизнь и почему?
— Один из удивительнейших парадоксов современной физики — это принцип суперпозиции из квантовой механики. Или, иными словами, превращение бита в кубит. Я в некотором смысле его идеальное олицетворение. Я постоянно нахожусь в суперпозиции: поэзии, науки, философии, бизнеса, ну и, конечно, как любой человек, бытовухи.
— Где в вашей биографии точка невозврата, когда вы поняли, что формулы и метафоры — это не две разные жизни, а один способ познания мира?
— Согласно мифу, Лао-цзы рассказывал, что он родился восьмидесятитрехлетним старцем. Забавно… откуда здесь взялась тройка? Думаю, что и я родился тоже не совсем младенцем и уже с этим знанием. Могу высказать еще один парадокс, хотя в будущем это станет банальностью. Все, что мы говорим, записывается в геноме. Поэтому, возможно, это понимание у меня от предков. Здесь тоже выполняется принцип суперпозиции —мужского и женского. Мужское — открытость новому, женское сохранение старого. Очень важно, чтобы соблюдался баланс новизны и памяти.
…Знаете, я когда-то открыл закон тридцати процентов. Нужно уделять тридцать процентов своего внимания прошлому, тридцать — настоящему и тридцать — будущему. тогда у вас все будет гармонично.
— А десять процентов внимания куда девать?
— Отличный вопрос, не все замечают... (Улыбается.) Десять оставшихся процентов мы должны дарить. Это благотворительность. В соответствии с Библией.

Ускоритель эволюции
— Наука стремится к порядку, между тем великие открытия часто рождаются из хаоса. Какой научный парадокс кажется вам самым поэтичным и почему?
— Очень сложный вопрос, поскольку очень сложно выбрать… Был такой великий математик Рамсей, погибший еще в молодости. Он открыл теорему, согласно которой, если взять достаточно большой объем хаоса, то там заведомо найдется необходимый объем порядка. Проще говоря, чтобы найти структуру, упорядоченную в слово «мама», нужно свались в одну кучу, допустим, миллион букв. А чтобы обнаружить роман «Война и мир», нужно миллиард миллиардов букв. А может, и больше.
— В науке есть понятие «красивая теория». Что для ученого Стригина означает «красота»? А для поэта?..
— Я думаю, что красота, она и в Африке красота. Это когда отдельные части собрались в некоторую гармоничную структуру. При этом гармония может следовать разным принципам. Например, раньше была только логика Аристотеля, но сейчас оказалось, что их много. И вот когда теория согласно какой-то логике — например, минимализма или барокко — собирает разрозненные факты в единую структуру, это всегда завораживает. И как раз тут работает проникновение — интуиция. В поэзии так же. Есть модернизм, авангардизм, но даже в модернистском калейдоскопе фраз, когда они образуют невидимую структуру, слух и зрение завораживаются.
Окончание следует.
Татьяна Строганова, «Аргументы недели»
Фото из личного архива Михаила Стригина