Справка «АН»
Евгений Александрович Смышляев, доцент кафедры русского языка и литературы Южно-Уральского государственного университета, руководитель лаборатории цифровой филологии, соруководитель цифрового образовательного проекта «Виртуальный музей писателей Южного Урала», кандидат филологических наук. Участник трех грантов Российского научного фонда, в рамках одного из них в 2019 году издана монография Е.А. Смышляева «Современная поэзия Челябинска как локальный текст». Руководитель гранта РНФ «Языковой образ Южного Урала: стереотипы, концепты, мифологемы». Автор более 50 научных публикаций.
Доминантные точки
— Как вы узнали, что у Южного Урала вообще есть языковой образ?
— Это было мое открытие в рамках кандидатской диссертации на тему «Современная поэзия Челябинска как локальный текст», которую защитил в 2018 году. Диссертационные исследования помогли ответить на вопросы, как Челябинск воспринимается поэтами, которые живут в этом городе, на какие доминантные точки они обращают внимание, как мифологизируется наш мегаполис? Эту тему я постепенно раскручивал, и сейчас выхожу уже на пространство Урала в целом, на современную уральскую поэзию с ее региональной идентичностью и языковой образностью.
— Но давайте сконцентрируем внимание на Южном Урале. Каков его языковой образ?
— Этот образ нам как раз и предстоит определить в рамках выигранного недавно гранта. Но в качестве гипотезы могу предложить следующее. Образ складывается из нескольких уровней и мифов, которые появляются, функционируют и развиваются. Пространство Южного Урала наполняется интересными мифологемами, языковыми и ментальными стереотипами. Они создаются всеми нами, жителями региона. А поэты… они просто это все подхватывают и выражают в своих художественных текстах. Это касается даже тех авторов, которые раньше жили в Челябинске, но потом уехали в другие регионы.
Наш земляк, замечательный писатель Дмитрий Бавильский, долгое время жил в Москве, но Челябинск все равно проявлялся в его прозе. Например, в романе «Едоки картофеля». Особое место занимает Чердачинск, прототипом которого, конечно же, является Челябинск. Вообще наш мегаполис оставляет большой след в умах, сердцах и душах писателей и поэтов. Далеко не каждый регион оказывает такое воздействие и имеет яркие доминантные точки.
— Можете их перечислить?
— Речь идет об образности. Возникают какие-то важные характеристики, которые запоминаются, продуцируются и художественно воплощаются. Конечно — чего уж тут таить — локальные мифы и стереотипы языковые во многом связаны с индустриальностью Челябинска, хтоничностью — олицетворением дикой мощи земли или подземного царства. Кому-то может показаться, что это негативные характеристики. Но, на мой взгляд, это просто особенности, связанные, в целом, с пространством Урала.
«И над каждой трубой, наверное, по дыре…»
— Как индустриальность встраивается в образ Челябинска?— Ну вот, к примеру, у Яниса Грантса есть замечательное стихотворение «Розмарин», которое, думаю, многим челябинцам, интересующимся местной поэзией, знакомо. «Жженым сахаром тянет с улицы. Держат, что ли, за дурака? Под кондитерский цех гримируется ЧМК. Трубы в небо уперлись жерлами. Трубы выстроились в каре. И над каждой трубой, наверное, по дыре…».
А в конце автор говорит: «Ненавидим ты и единственен, город Че»... То есть, с одной стороны, поэт понимает, что есть негативные аспекты, связанные с металлургическим производством, но в то же время осознает, что это единственное место, где он хочет жить и живет. Поэт сознательно остается в Челябинске. И, на самом деле, это позиция многих авторов. Происходит некая сакрализация города.
— Несмотря на его суровость?
—Да. При этом брутальность отражается и в языке, в жесткости языковой. У поэта Виталия Кальпиди много жестких метафор, грубых образов, даже обсценная лексика встречается. Без этого никуда, когда вокруг нас такая вот среда… Не плохая, а именно жесткая, суровая, особенно когда морозы за тридцать градусов, темно и снегом все завалено. Мы же не можем в такие моменты сказать: «Как великолепно! Какое райское место!».
У Александра Самойлова есть такие строки: «Мне нравится время такое, мир накрепко белым расшит, и сердце мое ледяное уже не болит…». То есть это холод исцеляющий, заставляющий время замереть, дать поэтам — да и всем нам — возможность подумать, что-то важное переосмыслить.
Больше зимы, конечно, лето описывается, как осколок счастья. Место, в котором мы живем, суровое, но прекрасное. Оно делает нас сильнее, вдохновляет и своими морозами, и своей индустриальностью. Многим, к слову, она нравится. Нравится привычный вид заводов и труб. Это выглядит монументально. Заводские пейзажи поражают масштабностью, мощью, хтонической мифопоэтикой, которая играет значительную роль в творчестве.
Тема подземного мира, гор, камней, металла активно развиваться именно в литературе, в сказах Павла Бажова. Вспомним Хозяйку Медной горы. Прототипом этого образа служил архетип Великой Матери. Мать-земля, мать-почва — то, что рождает, и то, что обратно в себя принимает. И вот эта мифопоэтика важное место занимает в образе Южного Урала и в целом Урала. При этом Южный Урал более инфернальный — медные трубы, огонь, жар, пламя, добыча полезных ископаемых...
Но опять же наш регион описывается не как ад какой-то или место ссылки (в отличие, к слову, от Сибири), а как место, в котором мы обустраиваем свою жизнь и которое становится из года в год все лучше. Авторов завораживает некое потустороннее пространство, отделенное от внешнего мира. Нередко у поэтов встречается тема пограничности, разделенности горами. Европа—Азия часто обыгрывается, а это тоже пограничность.
Порой и река становится границей… У Александра Самойлова читаем: «Река Миасс хранит всех нас от злых поводырей, по ней поплывших в стиле брасс и утонувших в ней...». С одной стороны, река хранит от вторжения потусторонних «чужаков», а с другой — это пространство не отпускает, цепляет своей мощью, силой, красотой и… неким первобытным страхом, архаическим хаосом, которые поэты любят преобразовывать в Космос. Авторы пытаются понять, прочувствовать метафизическое устройство Челябинска и выражают это в ярких языковых образах.
Мощь и бездна
— Вы назвали несколько имен… А, в принципе, какое количество авторов у вас «в разработке»?
— Около тридцати. У нас, кстати, есть очень интересный проект, который мы с доктором филологических наук, профессором Татьяной Федоровной Семьян курируем с 2018 года. Долгое время мы создавали «Виртуальный музей писателей Южного Урала» в рамках проектного образования вместе с магистрантами ЮУрГУ, а сейчас приобщили к этой работе еще и бакалавров. Это сайт, на котором мы рассказываем о жизни и творчестве южноуральских авторов. Количество поэтов не уменьшается, появляются все новые молодые имена.
— Надолго молодежь приходит в поэтическую сферу?
— Время покажет... Конечно, бывает, что вспыхивают и гаснут молодые имена. Мелькнул, написал что-то стоящее — а потом переосмыслил свою жизнь и окунулся в совсем другие процессы. Поэзией, к слову, больше мужчины увлечены, соотношение примерно 60 на 40 процентов. Что касается женщин, могу назвать такие значимые для местной поэзии имена, как Ирина Аргутина, Наталья Санникова, Наталья Рубинская, Римма Аглиуллина, Екатерина Коляченко...
В рамках нашего проекта «Виртуальный музей писателей Южного Урала» мы занимаемся не только сбором информации о поэтах и анализом их творчества, но и стараемся делать всякие интересные штуки. Например, идем к поэту домой в гости с экшн-камерой… Про Наталью Борисовну Рубинскую недавно фильм сняли, который можно посмотреть на сайте Виртуального музея. Или делаем поэтические клипы о творчестве поэтов. То есть завлекаем аудиторию современными интерактивными форматами.
Окончание следует.
Татьяна СТРОГАНОВА, «Аргументы недели»
Фото Максима Куликова